Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:09 

Два.

00:01 

Раз.

00:42 

А пока еще счет не начался...
Однажды будет Наш Дом. Под сенью высоких сосен, у берега - Финского залива или озера какого-нибудь, но обязательно туда, к северу, ко мхам и бруснике. Там будут светлые занавески, тепло камина и мохнатый плед, и кресло - одно большое, на двоих. А Дом будет небольшим. И будет баня с березовыми вениками, и сад, и беседка, увитая дикой лозой, и грибные корзинки, и клюква на болотах, и осенний дождь под крышей, мурлыканье кота. В этом Доме мы сделаем все сами, со всей любовью, в этом доме будет тишь. Рядом поставим другой дом - для матерей, если они все же захотят переехать к нам и осознать наконец Нас. Я хочу грядки. Много грядок.
И костры на Самайн и Бельтан. Венки из вереска. Чтоб потом по росе возвращаться на рассвете к Дому с тобой, слушая песни духов и шепоты русалок, а в Доме - любить тебя до изнеможения, ведь в чаровное время глаза твои совсем темные, и я не могу и не хочу сопротивляться твоему взгляду.
И клубки мягкой пряжи - чтоб вязать долгими зимними вечерами. И веранду - чтоб смотреть на звездопады. Наш Дом будет самым чудесным местом на свете, и через сотню лет я буду любить тебя всем сердцем - как и сейчас. Мы не состаримся, ты останешься такой же - а если и состаримся, для меня ты всегда будешь прекрасной, единственной, самой светлой в мире. И я буду петь тебе песни моря, песни ветра, низать на нитку искры рябиновых ягод, вся моя жизнь - в твоих руках.
Я думаю о тебе, о Нашем Доме - и легче. Три дня, перышко. Я знаю, тебе тоже тревожно и страшно. Потерпи немножко, я скоро вернусь. Все будет хорошо.
Может, для того это и нужно (как же жестоко) - для того, чтоб всем сердцем помнить о самом главном и о том, ради чего все. И - я не отдам тебя никому и ничему. И ничто нас не разлучит.
Все будет хорошо.

00:21 

Мне хочется домой. Мне очень хочется к тебе, потому что без тебя здесь - еще хуже, чем можно было бы себе вообразить. С другой стороны, как же славно, что тебя здесь нет, и что ты не испытывала этого на себе. Я рада по-настоящему, и прошу только о том, чтоб ты никогда не узнала всего этого кошмара, чтоб никогда-не-было-этого-над-нашим-Домом.
Вру, конечно. Я прошу не только о том. Еще прошу о защите, потому что мне очень и очень страшно. Страх этот глубокий, я ничего не могу с ним сделать - могу только молиться, и это помогает уснуть раньше рассвета.
Днем легче. Днем есть посторонние звуки, город живет (вывернуто, вывернуто на изнанку, господи, есть ли большая в мире боль?!) - ночью звуки исчезают, и я слышу, как он умирает, слышу звук, с каким летит снаряд, а потом - еще один, и еще, и еще, и где они падают, слышу, как стонет дом и стекла, как стонет земля. И - новое утро дает возможность забыть об этом, забыться, хоть и днем тоже грохочет. Но - легче. Немного легче, потому что днем всегда не так страшно. Днем другое: звонки знакомым и родным, бесконечные вопросы - все об одном, бесконечные "приходите к нам, у нас есть вода/свет/у нас тише". А младшая моя сестренка в восемь лет совершенно точно знает, что надо делать в случае, если. И может отличить град от сау, смерч от урагана, знает, что такое точка-у - как и все мы. И поет "День победы", и говорит, что "может, и у нас война закончится. Ира, когда поедешь в Москву, напиши на фронт, скажи им - пусть война закончится"
Господи, есть ли большая боль в мире?
Не хочу. Не хочу, не хочу, господи, я не понимаю, зачем. Не понимаю, почему.
Я всегда молчала об этом - возвращаясь сюда и уезжая обратно. Иногда начинаю ненавидеть себя - за то, что уехала. За то, что каждый раз уезжаю. За то, что моя младшая сестренка - пускай двоюродная - знает, что делать, если снаряд попадет в дом. Я ведь тоже знаю - но большую часть времени живу мирно и спокойно, и сплю под теплым твоим крылом, и утро мое начинается не с артобстрела, а с чая, который я завариваю нам. И не думаю о том, что надо держаться подальше от окон. И о том, под рукой ли все мои документы.
А здесь - думаю. Каждую минутку, каждую секунду каждой ночи. Как и мама в соседней комнате. Как и сестренка на другом конце города. Как и каждый человек здесь.
И город этот - не мой. Совсем. Мой город умер три года назад, когда впервые заговорили о том, что люди начали гибнуть за идею. Он умер, когда здесь появились люди в форме - сотни людей, они заходят в автобусе с оружием, у них страшные пустые глаза, и единственное, что есть в них - неестественный, пугающий голод. Сердце каждый раз ищет его тень, светлую, пахнущую степью тень на этих руинах - и не находит. Это больно. Как же это больно
И самое страшное - это война гражданская. И здесь нет высоких целей. Целей нет вообще. Любая война - искривленное, извращенное, злое, то-чего-не-должно-быть-никогда. Никогда.
Господи, сохрани нас. Господи, пускай никогда. Пусть. Это. Кончится.
И еще страшное - остаться я тоже не могу. Не могу.
И - осталось три дня. Два года назад - примерно в этих же числах - я считала до трех, делая шаг и оставляя за спиной все. Сейчас - я тоже сосчитаю до трех. На счет четыре - я буду возвращаться к тебе, домой, и это будет больно и хорошо, это будет так больно, господи, утешь, залечи раны моей земли, верни ей мир, господи, так же нельзя. Так не должно быть.
Счет начнется завтра.

13:35 

Из плюсов: в город я въехала после комендантского часа, а не до.
Из минусов: наверное, к этому просто нельзя привыкнуть. С другой стороны, едва ли назовешься нормальным человеком, если однажды без тени сомнения скажешь, что ежедневная проверка того, куда там прилетел снаряд ночью и нет ли знакомых названий в списках улиц - это привычное дело.
С третьей стороны, в каком-то извращенном смысле это и правда уже привычное дело.

15:35 

Немного флешмобного

Прилетело от Серая Псина :) Суть вот в чем: Вы отписываетесь у меня в комментариях, а я задаю вам пять вопросов серии "или...или".

Отвечаете развернуто у себя. Ответы типа "и то и другое" или "ни то ни другое" не принимаются.
Собственно говоря, отвечаю на поставленные "или" :)

1) Шапка-невидимка или скатерть-самобранка?
2) Сугробы по маковку в -10 или голый асфальт в -30? сорри, о наболевшем))))
3) Лесной костер или пламя свечи?
4) Бескрайнее синее море или непролазный зеленый лес?
5) Серп месяца или полная луна?

Итак,
1. Скатерть-самобранка х) Потому что вечный студент с нехваткой времени, а готовить надо много\часто\разное. Поэтому вот такая помогалочка была бы очень кстати в хозяйстве в тех случаях, когда сама чего-то не успела) Самой, конечно, очень приятно что-то колдовать на кухне *я, по крайней мере, очень люблю это дело*, однако в ситуациях, когда прибегаешь ты полумертвый с учеб глубокой ночью, готовишься еще часов эдак до двух стоять у плиты, а тут ррраз! - и все есть, и ты накормлен, и жена накормлена, и красота :3

2. Сугробы по маковку))) Потому что к весне они начнут таять, и в нашем лесу зазвенят ручьи - значит, придет время вырезать кораблики из сосновой коры и бересты, наряжать их лентами и пускать в дальнее путешествие к пруду)) К тому же, земля напьется влаги вдоволь, и все будет зеленеть пышно-пышно! Да и здорово в снегу барахтаться - если, конечно, под ним не прячется гололед х)

3. Лесной костер - здесь бесспорно, даже не раздумывала) Пламя свечи сразу же ассоциируется с уютом и вечерней тишью, с сонным покоем и дремотной нежностью, с обережными молитвами о тех, кто дорог сердцу, и это здорово, невероятно здорово... Только лесной костер - это сразу же волшебная череда воспоминаний, идущих через всю жизнь. Фактически, каждое лето своего детства-отрочества-юности я уезжала в леса, с палатками и громадными котелками, потому походы и костры всегда вызывают теплоту в сердце) И перед глазами встают августовские ночи, когда звезды, кажется, на самую макушку падают, и так их много, так густо ими небо пересыпано! И сосны над головой тихо шелестят, перешептываются, и в дальней чаще папоротники в каплях росы, и так хочется верить, что папоротник цветет) А ты сидишь у костра, а рядом с тобой - люди, и вы говорите вместе и вместе молчите, и пламя танцует на малиновых угольках - то ли женщина, то ли птица, то ли бабочка... В груди звонко, тянет какой-то невероятной тоской - и хорошо. Сладко, остро и хорошо) А в следующий момент - как с кинолентой. Перемотка, монтажная склейка. И ты уже сидишь на берегу моря, на жесткой холодной гальке, поверх которой настелили каремат. Над тобой - черное небо с серыми, посеребренными луной мазками туч. Полная луна хищно скалится, глядит на тебя, а ты глядишь на нее, и море рядом шепчет, тихонько-тихонько шепчет, солью целует береговую линию и кончики твоих пальцев, обжигая холодом. Тоже август, но другой. За спиной тихонько потрескивает крохотный костерок, выстреливает искрами в небо, шипит. Вокруг - люди, они смеются, пьют шампанское, а тебе не нравится, ты не любишь его, а потому пьешь ягодный морс, и она остается вкусом брусники на губах. Оборачиваешься к огню, глядишь поверх золотистых языков пламени, а там, в тени чуть дальше, видишь белые-белые руки, что играют с галькой, а выше - соколиные глаза, которые на донышко зрачков ловят золотые отблески света. Встречаетесь взглядом, ты обмираешь - а она смотрит так внимательно, так остро, что все звуки в мире уходят. И глаза у нее темные, дикие, и она не мигает. Видишь тени на скулах, на подбородке, запоминаешь и до боли впечатываешь в себя. И пускай все давным-давно по ветру улетело - но всякий раз ты вспоминаешь с благодарностью и величайшим теплом, улыбаешься всякий раз и желаешь тайком счастья, хоть дикие птицы и не терпят, когда им желают счастья, а не борьбы) Сейчас же - снова перемотка, снова монтажная склейка. Лес - разных времен года. Проносится перед глазами весна, за ней - лето, осень, зима. Мы каждый раз бредем знакомой дорожкой - у нас есть свое место, там всегда припрятан запас ломанного березняка. Подтягиваем еще поленьев, хвороста. Я снова гляжу - люблю смотреть ведь. Только теперь руки другие, верные и надежные, и меж ладоней пляшет крохотный пока огонек. Она позволяет ему буквально стечь со своих пальцев на шалашик из веток, и костер совсем скоро разгорается. Мне тихо и светло. Солнце с высоты падает прямо в колодцы ее радужек и тонет в янтаре и золоте. Мир послушным зверем ложится к ее ногам и слушает, как она поет. Я фиксирую вечность в самой себе, в нас, в мире. Дрожащий вечер стелется над верхушками деревьев, и они царапают подбрюшия облаков, щекочут их. Тишь и вечность. Неимоверная ласковость. Неимоверная красота. Откуда-то я знаю, что моя точка невозвращения - вот она, и у нее глаза бога. И костер горит, поет, танцует, и мир плетется под ладонями Бога-Пустоты. Огонь всегда был в самые важные моменты моей жизни где-то рядом) Так что - вот) *эк понесло меня...*

4. Непролазный зеленый лес :3 потому что росла в лесах и ни за что не променяла бы дремучие чащи на городские посиделки. Это и грибной запах, запах влажной земли и палых листьев, запах прогретой солнцем сосновой коры. Задумчивые темные ельники и молодые березки, купающиеся в солнышке. Россыпь желтых шапочек лисичек во мхе, и ты аккуратно срезаешь их и уже представляешь, как будешь готовить эту вкусноту - а чуть дальше еще и белый торчит из-под листочков, а еще дальше - красный-красный мухомор)) В чащобе тоже так: тихо, звонко и остро. Миг единения.
Море тоже люблю, тоже всем сердцем - но если уж выбирать, то леса)

5. С луной особые отношения - особенно с полной) Поэтому полная: когда глядит в окно задумчиво-серебристыми глазами, когда плывет над крышами и печными трубами, когда роняет лучи на мокрый асфальт и кроны. Она поет ведь) Поет невероятно красиво. На полнолуния у меня бессонница, и я могу ее слушать. А раз уж не можешь спать - то почему бы не насладиться этим моментом и не полюбоваться на нее?)
Как-то так-с)

Кому хочется поиграть - отзывайтесь!)

10:54 

То, что должно всегда помнить

Вечерний ветер липовым медом и солнцем залил улицы,
От сладости кружит голову, как вихрями кружит листья по осени.
А город - сонный, усталый, - дремлет. А плечи его сутулятся,
Он изредка щурит глаза-окошки на небо в туманной проседи.
Он смотрит на птиц, на пути самолетов, на звезды - и выше, выше...
Город хотел бы летать среди солнц и планет, только были бы крылья.
Их нет - зато есть занавески из ситца, метро и уютные крыши,
Дрейф человеческих мыслей и исчезающий запах полыни.
Есть колокольчики детского смеха, размеренный шорох-шепот колес,
Есть июльская ночь под босыми ногами двоих, затерявшихся здесь.
Есть тонкие пальцы, что мягко касаются спутанных ветром волос,
Есть взгляды, понятные только им. Вот оно - все, что есть.
И бог говорит ему, старому городу: "Послушай, захочешь - так я помогу:
Бросай это все, молви слово - и будешь крылатым, свободным от этой рутины.
Увидишь туманности самых далеких звезд на небесном широком лугу,
Увидишь галактики, черные дыры и лунные паутины.
А хочешь Млечный Путь под крылом? Или крошево звезд под стекло фонарей?
А хочешь, созвездия станут с тобой играть, будто ты - их потерянный друг?
И больше не будет шума и спешки, холодных квартир и бездомных зверей -
Лишь ты и бездонная звездная вечность на тысячи вёрст вокруг".
А город смотрит, щуря глаза-окошки, на тех двоих на мосту -
Они босые, танцуют под музыку, слышную только им,
Они смеются, обнимают друг друга и небо, и город, и крошку-звезду,
Рожденную только что в мире. И все становится вдруг простым.
Город вздыхает гулом заводов, устало - но как-то ласково,
И отвечает: "Спасибо, Господи. Но мне, наверное, неба не надо:
У меня - вон, гляди! - есть крыши, цветные стекла, старые сказки
И Люди, Которые Любят Друг Друга. Люди, Которые Рядом.
Знаешь, Господи, это дороже, чем сокровища в звездных твоих закромах,
Чем все сокрытые в ядрах медленно гибнущих солнц алмазы .
Спасибо, Господи. Ты оставь для себя высоту и крыльев размах,
А мне всего вдоволь. Я, кажется, счастлив - хоть понял это не сразу"...
Двое бредут по безлюдным улицам, пальцы переплетая,
И пахнет липами, а еще - грозой, что идет с востока.
На водосточных трубах и проводах ветер вальс играет,
И старый фонарь, как добрый хозяин, встречает их у порога.
Вот дом на окраине, там, где лес подкрадывается к подъездам,
Квартира. Комната. Тишина и отсветы звезд на радужках.
Они обнимают друг друга накрепко и засыпают вместе,
И снится им море и шорох волн, играющих с мелкими камешками.
А город встречает бурю - привычно: характер у гроз всегда скверный.
Тень туч укрывает мосты и дороги, укромные переулки,
И ветер холодный срывает листву в опустевших промокших скверах
И воет голодным псом за стеклом - надрывно, тоскливо, гулко.
Зарницы заглядывают в окно глазами ночных кошмаров,
И страх скребется - впустите меня, и в сердца, и в свой тихий дом.
И кажется, небо разверзлось, а мир содрогается от ударов,
Чуть-чуть - и он рухнет... Но Город стоит, и держит в ладонях сон
Двоих человек под одним одеялом, в маленькой тихой квартире,
Где ловцы снов и перевязь колокольчиков у балкона.
Город поет им колыбельные, шепчет легенды мира,
Бает о залитых солнечным светом, заросших вереском склонах.
"Пусть вам приснятся долины в туманах и шапки могучих сосен,
Камни под мхом и студеные реки, заснеженные перевалы,
Первые ландыши и золотая, пряная-пьяная осень,
Сладость полян земляничных и сладость воды, что в озерах талых»…
У Города тысячи рук, в них он держит бережно сны влюбленных,
Сны странников, грезы бездомных собак, сны брошенных матерей,
Сны целых семей в тех домах, где качают в кроватках младенцев бессонных,
Сны одиноких поэтов, сны незапертых старых дверей,
Потерянных книг, незнакомых людей, позабытых уснувших комнат.
Он просто хранит их, как берегут только самое дорогое.
И тех, кто светел, и тех, кто темен, Город не может не помнить -
Он любит. Как любят дети и бог. Как любят уснувшие двое.
И буря уходит, стихает шторм, и ветер ложится наземь,
И за окном лазоревый сумрак тает, уходит с рассветом.
И, улыбаясь, бог смотрит на Город – добрый и звездоглазый,
И Город в ответ улыбается. В городе пахнет липами, летом.
А одинокий поэт ранним утром встретит смешного бездомного пса,
Скажет ему: «Пойдем», и пес, виляя хвостом, побежит за ним.
Потерянный сын постучится в дом, где мать много лет не смыкала глаза,
И где-то кто-то найдет свою пристань, а кто-то кому-то станет родным,
И в той квартире, где запах мяты и звон колокольчиков на ветру,
Свет солнца сквозь ситцевые занавески сплетенье рук будет целовать.
А Город, умывшись июльским ливнем, со слабой улыбкой задремлет к утру,
И бог ему тихо прошепчет: «А ты все же умеешь летать».

Из сумрака Севера - вновь в колдовские леса

главная